Говорят, у каждого места есть своя душа.
Душа их пентхауса пахла озоном, старыми книгами и куриным бульоном. Это был запах дома — того самого места, куда хочется вернуться, даже если ты только что сжег половину Преисподней.
Но сегодня утром в этот запах вплелся новый, тревожный аккорд. Запах озона стал резче, острее, как перед ударом молнии в сухую траву.
Ника почувствовала это первой. Она как раз пыталась научить Барсика команде «сидеть», что было равносильно попытке научить налоговую инспектора эмпатии.
— Ариэль, — позвала она, не отрывая взгляда от кота, который делал вид, что он просто скульптурная композиция «Гордость». — У нас гости. И они не принесли пирог.
Ариэль, сидевший в кресле с планшетом (он пытался настроить умный дом, но искусственный интеллект уже трижды предлагал ему продать душу за подписку на музыку), поднял голову.
Он принюхался.
— Инквизиция, — его голос стал низким, в нем прорезался металл. — Трое. Уровень угрозы — Серафим. Они не идут через дверь. Они проявляются.
— Мама! — крикнула Ника. — В спальню! Живо! И если он начнет светиться, падай на пол!
Нина, читавшая в углу томик Цветаевой, не стала задавать вопросов. Три месяца жизни с Падшим научили ее главному правилу выживания: если Ариэль говорит «падай», нужно падать мгновенно. Она скрылась в спальне, активируя звуковой замок.
Пространство в центре гостиной пошло рябью. Воздух сгустился, превращаясь в стекло, а затем рассыпался хрустальным звоном.
Они не шагнули в комнату. Они просто стали ее частью.
Трое.
В центре — Михаил. За три месяца он не постарел, но его слепые бельма теперь светились изнутри расплавленным золотом. Он был в ярости.
По бокам — двое Престолов. Их крылья не были пернатыми; они состояли из живого, режущего глаз света, сложенного в острые, геометрические формы.
— Пылающий, — голос Михаила заполнил пентхаус, заставив задрожать хрустальные подвески на люстре. — Ты нарушил Эдикт о Нейтралитете.
— Я оплатил счет, — Ариэль поднялся с кресла. Он не делал резких движений, но Ника видела, как тьма начинает клубиться у его ног, словно черный дым. — Брешь закрыта. Гончие заперты. Печать Азазеля у меня в кармане.
— Дело не в Бреши, — Михаил медленно повернул свою слепую голову в сторону спальни. — Дело в ней.
В то же мгновение дверь спальни распахнулась.
Нина стояла на пороге. В руках она держала не сковородку и не святую воду. Она держала красную папку.
«Дело № 777. Северова Агния (Ника)».
— Здравствуйте, — сказала Нина Северова. Ее голос не дрожал. — Я бы хотела поговорить с вашим менеджером.
Михаил замер. Престолы за его спиной вскинули световые копья.
— Человек, — прошипел один из них. — Ты не имеешь права здесь находиться. Ты — ошибка.
— Я — мать, — Нина сделала шаг вперед. Она шла прямо на Архангела, шелестя тапочками по мрамору. — А это, — она подняла красную папку, — это мой договор.
Она подошла к столу, порылась в ящике, достала очки и нацепила их на нос.
— Так, посмотрим... — она надела тонкие перчатки. — «Душа в залог». Дата заключения — начало времен. Срок выбытия — аннулирован.
Она посмотрела прямо на слепые глаза Михаила.
— Вы аннулировали мой срок выбытия три месяца назад. Спасибо. Но в пункте «Жилплощадь» есть опечатка.
— Какая еще опечатка? — процедил Михаил. Золотой свет в его глазах начал пульсировать от шока. Никто в здравом уме не разговаривает с Архангелом Престола как с нерадивым риелтором.
— Здесь написано, что я «объект изоляции», — Нина перевернула страницу. — А по факту я — законный опекун. Моя дочь, — она кивнула на Нику, — является «Аномалией класса Омега». Согласно Кодексу Престола, статья 666, пункт «А», любая сущность, обладающая статусом «Пустота», должна находиться под опекой дееспособного физического лица.
Ника стояла за спиной Ариэля, зажимая рот рукой, чтобы не расхохотаться.
— Мама, — выдохнула она. — Ты сейчас цитируешь Кодекс Престола Архангелу Михаилу.
— Я цитирую свои права, девочка, — Нина не отрывалась от бумаг. — И согласно приложению «Б», параграф «Материнский долг», я официально заявляю права на половину имущества моего зятя.
Ариэль закашлялся.
— Что? — прохрипел он.
— Ну а как ты думал? — Нина наконец сняла очки и строго посмотрела на Пылающего. — Ты живешь в моей квартире. То есть, в одной из них. Ты пользуешься моим холодильником. Ты испортил мою сковородку. И ты женился на моей дочери без моего письменного согласия. В моем мире это называется «незаконное обогащение».
Михаил медленно опустил руки. Свет в комнате перестал пульсировать. Престолы выглядели так, будто их системный реестр столкнулся с неразрешимой ошибкой 404.
— Ты... ты пытаешься судиться с Небесами? — прошептал Архангел.
— Я пытаюсь защитить свою семью, — Нина подошла к Ариэлю и бесцеремонно ткнула его пальцем в грудь. — И если вы, молодой человек, думаете, что можете забрать мою дочь в Бездну на перековку каждый раз, когда у вас из-за туч выглянет солнце, то вы плохо знаете русских матерей.
Она повернулась к Михаилу.
— А теперь, если мы закончили с этим недоразумением, я хотела бы знать. Где. Мой. Муж.
Тишина в пентхаусе стала абсолютной. Слышно было только, как на кухне закипает чайник (умный дом Ариэля всё-таки сдался и признал в Нине администратора системы).
— Твой муж, — медленно произнес Михаил, — является частью Клинка Отчаяния. Он — топливо Ядра.
— Это неприемлемо, — отрезала Нина. — У него через неделю годовщина свадьбы. Которой не было. Я хочу, чтобы он был здесь. В человеческом теле. Чтобы он мог съесть этот чертов чизбургер, который так рекламируют по телевизору.
Ариэль смотрел на Нину Северову с таким благоговейным ужасом, с каким, наверное, смотрел на Бога в день своего Падения.
— Нина... — начал он.
— Серафим Михаил, — перебила его она. — Я требую созыва Высшего Совета. Я требую пересмотра контракта моего мужа. И я требую компенсацию за моральный ущерб. Три года в одиночестве — это, знаете ли, бьет по психике. Я записалась на йогу, но это не помогает, когда твой муж — дверная ручка.
Михаил молчал. Его слепое лицо было лицом статуи.
Затем он медленно склонил голову.
— Твоя наглость... — начал он.
— Это не наглость, — Нина поправила воротник халата. — Это бухгалтерия. Дебет — спасение мира. Кредит — мой муж. Баланс должен сходиться.
Она подошла к Ариэлю, взяла его за руку и посмотрела на Нику.
— А теперь, если вы не возражаете, мы будем пить чай. У кого-нибудь есть печенье?
Архангел Престола посторонился, пропуская ее на кухню.
Престолы с копьями выглядели совершенно потерянными.
— Я... я доложу Совету, — выдавил Михаил, направляясь к выходу. У самого порога он обернулся. Его золотые глаза смотрели сквозь Ариэля, прямо на Нику. — Твоя мать, Пустота... она страшнее Бездны.
Дверь закрылась. Пространство вздохнуло, сбрасывая напряжение.
Ника стояла секунду, а потом медленно сползла по стенке на пол, давясь беззвучным смехом.
Ариэль остался стоять посреди гостиной. Он смотрел на закрытую дверь кухни, откуда доносился голос Нины, распекающей Барсика за то, что тот украл со стола круассан.
Затем он посмотрел на свои руки.
Затем на Нику, которая хохотала на полу.
Он подошел к ней, сел рядом на дорогой мраморный пол, притянул ее к себе и поцеловал.
Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй абсолютной капитуляции.
— Я люблю ее, — прошептал он в губы Ники.
— Я знаю, — она вытерла слезы смеха. — Я тоже.
— Она только что заставила Архангела Михаила признать правила бухгалтерского учета, — Ариэль покачал головой. — Я думал, меня уже ничем не удивить.
— Добро пожаловать в семью, — Ника поцеловала его в нос. — Теперь ты официально мой должник. И мамины тапочки тебе по размеру.