Субботнее утро в пентхаусе Ариэлей начиналось с запаха паленого пластика и тихой паники.
— Я просто хотел сделать тосты, — оправдывался Ариэль, стоя над дымящейся руиной, которая раньше была умной кофеваркой. — Я попросил ее «сварить амброзию». Я думал, это режим «Эспрессо» для богов.
— Амброзия — это не кофе, это синтетический наркотик Олимпа, — Ника зевнула, спускаясь на кухню. На ней была огромная футболка Ариэля, а волосы стояли дыбом, создавая вокруг головы ореол первородной тьмы. — Ты залил в нее нектар вместо воды. Ты удивлен, что она попыталась захватить власть над квартирой?
— Она пыталась сварить мне руку! — возмутился Ариэль, демонстрируя абсолютно целую, но слегка дымящуюся конечность. — У нее нет души, почему она меня атаковала?
— Потому что ты назвал ее «железкой», когда она спросила, какой помол зерен ты предпочитаешь, — Ника подошла к мужу, отобрала у него лопатку для тефтелей (которую он использовал как оружие ближнего боя) и поцеловала в щеку. — Иди, прими душ. Я вызову клининг. И пожарных. И экзорциста для тостера.
— Я сам экзорцист, — надулся Ариэль, но пошел наверх.
Ника оглядела поле битвы. Кухня напоминала место падения метеорита.
— Вера! — крикнула она. — Сделай маме кофе. По-человечески. В турке. И проследи, чтобы твой брат не заморозил кота.
— Он не морозит, он делает из него ледяную скульптуру, — Вера (12 лет) вышла из своей комнаты, не отрываясь от планшета. — Даня опять плачет. Он говорит, что его «онтологический статус» вызывает у него экзистенциальную тошноту.
— Ему три года, — Ника налила воды в чайник. — Скажи ему, что если он не перестанет, я аннулирую его карманные деньги на следующие сто лет.
— Он говорит, что у тебя нет власти над его душой, — Вера наконец подняла глаза. — Он цитировал Канта. Мам, у нас проблема. Мой младший брат — философ. Это страшнее, чем когда Саша был ходячим холодильником.
— Это подростковый бунт, — Ника вздохнула. — У всех детей Князей Бездны он проходит через философию. Главное, чтобы он не начал писать стихи. Последний раз, когда Падший начал писать стихи, пал Карфаген.
Обед проходил в гостиной. Даня сидел в высоком стульчике и мрачно ковырял кашу ложкой. Ложка плавилась.
— Я не буду это есть, — заявил он, не открывая рта. Голос прозвучал прямо в головах присутствующих. — Это углеводы. Они снижают частоту моих вибраций.
— Ешь, — Ариэль посмотрел на сына поверх очков (которые он начал носить, чтобы выглядеть «менее инфернально» на родительских собраниях, но выглядел как киллер). — Или я расскажу тебе, что такое «танталовы муки». Я лично придумал этот рецепт.
— Угрозы — это признак слабости, папа, — Даня вздохнул так тяжело, что занавески колыхнулись. — Ты погряз в быте. Ты стал конформистом.
Саша (8 лет), который строил замок из желе, хихикнул:
— Он вчера заставил Михаила плакать. Даня просто спросил его: «Дядя Миша, если Бог всемогущ, может ли он создать камень, который сам не поднимет, а потом поднять его?». У Михаила сломался нимб.
— Это был низко висящий плод, — Даня наконец соизволил зачерпнуть кашу. — Истинная боль — это осознание иллюзорности свободы воли в детерминированной вселенной.
— Кто-то перечитал библиотеку деда, — Ника покачала головой. — Даня, милый, ты — Князь. Тебе не нужно быть Сартром. Тебе нужно научиться не прожигать дыры в реальности, когда ты хочешь конфету.
— Конфеты — это пустые калории, — Даня отправил ложку каши в рот. — Но я согласен на компромисс. Купите мне квантовый компьютер. Я хочу взломать матрицу.
— Нет, — в один голос сказали Ариэль и Ника.
— Вы душите мою индивидуальность, — Даня скрестил руки на груди. Его крылья (черные, как у отца, но с золотыми кончиками, как у матери) раздраженно дернулись, сбив вазу со стола.
— Дань, — Виктор (который теперь жил с ними, потому что «его квартира слишком скучная») похлопал внука по плечу. — Когда я был мечом, я тоже думал, что я выше законов физики. А потом меня попытались открыть, чтобы нарезать колбасу. Смирение — это броня, сынок.
Даня посмотрел на деда. Затем на мать. Его взгляд смягчился.
— Ладно, — буркнул он. — Я съем кашу. Но я оставляю за собой право на саботаж в четверг.
— Четверг у нас занят, — сказал Ариэль. — Мы идем к Лилит на покер. Ты остаешься с дедом.
— Дед разрешает мне проводить опыты с антиматерией, — Даня схватил ложку. — Я передумал. Я люблю кашу. Это вкусно.