Карта Ремиэля выглядела как татуировка на его собственной спине.
Когда суккуб снял халат, Ника на секунду задержала дыхание. Кожа Ремиэля не была гладкой. Она была покрыта светящимися линиями, которые пульсировали в такт его дыханию. Это была живая топография Нижнего контура. Реки из застывших криков, горы из нераскаянной вины и Город Потерянных Имен в самом центре.
— Бездна слоится, — голос Ремиэля стал низким, гипнотическим. Он не смотрел на них, он смотрел сквозь стену. — Первый слой — Осколки. Там живут те, кто умер, но не заметил. Призраки метро, тени в зеркалах. Там ваша мать не выживет и часа — ее безумие сожрет ее.
Его рука легла на плечо Каэля. Контакт суккуба и Падшего — это всегда обмен. Каэль вздрогнул, но не отстранился.
— Второй слой — Лабиринт. Там правит Гордыня. Стены там сделаны из лиц тех, кого вы предали. Вы там уже были, Каэль. Вы оставили там часть своего имени.
— Где она? — хрипло спросил Каэль.
— В Ядре, — пальцы Ремиэля впились в плечо Каэля сильнее. — В Круге Отречения. Это не геенна огненная. Это абсолютный ноль. Место, где отказ от божественной искры выжигает саму суть. Она не горит. Она замерзает. Уже три года.
Ника почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Замерзает. Ее мать, которая всегда куталась в два одеяла даже летом, сейчас лежит там, во льду.
— Как нам туда попасть? — спросила она, чтобы не дать себе разрыдаться.
Ремиэль убрал руку. На коже Каэля остался светящийся отпечаток ладони суккуба — метка проводника.
— Вы не «попадете». Вы провалитесь, — Ремиэль повернулся к ним лицом. Его слепые глаза смотрели прямо в душу. — Я открою Врата. Но внизу вы будете предоставлены сами себе.
Он подошел к Нике. От него пахло горьким миндалем и грехом.
— Девочка, — он взял ее руку. Его пальцы были горячими. — Когда печать на твоем запястье начнет жечь тебя так, что кости расплавятся — а она начнет, потому что внизу гравитация Бездны тянет Падших к ядру планеты — не снимай ее.
— Я знаю, это убьет его, — Ника высвободила руку.
— Это не убьет его, — Ремиэль улыбнулся той самой жуткой, нечеловеческой улыбкой. — Это убьет тебя. А он... он просто найдет себе новый якорь. В Бездне полно отчаявшихся душ. Не будь дурой, пустота. Он — дьявол. Его работа — торговаться.
Каэль шагнул вперед, заслоняя Нику.
— Хватит. Открывай проход.
— Как пожелаешь, мой замерзший ангел, — Ремиэль щелкнул пальцами.
Воздух в центре гостиной сгустился, превращаясь в черную дыру. Оттуда потянуло холодом, который не имел ничего общего с погодой. Это был холод абсолютного нуля, о котором он говорил. Холод, от которого останавливается время.
— У вас есть шесть часов, — сказал Ремиэль в их спины. — Потом Врата закроются. И если вы останетесь там, вы станете частью моей коллекции.
— Мы вернемся, — бросил Каэль, ступая в черноту.
— Я буду ждать, — прошептал суккуб уже в пустоту. — С попкорном из чужих сожалений.
Переход был ударом.
Земля ушла из-под ног. Ника не падала — ее тянуло вниз, как магнитом. Давление вдавило барабанные перепонки, в глазах потемнело. Каэль летел рядом, держа ее за руку, но его хватка слабела.
Вокруг них проносились слои Бездны.
Сначала — серые, плачущие лица в стенах тумана.
Потом — алые реки, в которых вместо воды текла кипящая ртуть.
Они падали сквозь Лабиринт. Стены здесь действительно состояли из лиц. Ника увидела лицо своего начальника из архива, который кричал о недостаче бланков. Увидела соседку, вечно требующую выключить перфоратор.
— Не смотри по сторонам! — крикнул Каэль. Его голос искажался эхом. — Это не настоящие люди! Это мясо твоего стыда!
Ника зажмурилась, уткнувшись лицом в его плечо.
Падение прекратилось внезапно.
Просто в один момент гравитация сказала «хватит».
Они рухнули на каменный пол. Удар выбил из Ники дух.
Здесь не было неба. Над головой висел свод из черного, пульсирующего стекла, в котором отражались не они, а их самые постыдные поступки.
Здесь не было воздуха, только тяжелая, густая взвесь из вины.
Но страшнее всего был холод. Он не просто морозил кожу. Он проникал в суставы, в кровь, в воспоминания. Ника посмотрела на свои руки. Кончики пальцев уже начали синеть.
Каэль с трудом поднялся на ноги. Его трясло. Черные вены вздулись по всему телу, превращая его в уродливую карту. Он пошатнулся и упал бы, если бы Ника не подхватила его.
— Якорь... — прохрипел он. — Слишком... глубоко.
— Вставай, — Ника дернула его за руку. — Где мы?
Каэль поднял голову. Его глаза почти полностью залило черным.
Вокруг них, насколько хватало глаз, простиралась ледяная пустыня. Но это был не снег. Это были замерзшие слова. Миллиарды криков, стонов и молитв, вмерзшие в абсолютный лед.
А в самом центре, на троне из черного обсидиана, сидела фигура.
Женщина. Обнаженная, с кожей белой, как мрамор. Ее волосы были инеем. Она не двигалась.
— Нина Северова, — выдохнул Каэль.
Ника шагнула вперед. Лед хрустел под ногами.
— Мама?
Женщина на троне медленно повернула голову. У нее не было зрачков. Только сплошная, мутная синева замерзшей воды.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать. Но вместо слов изо рта вырвалось облачко пара и тихий звон — это трескался лед в ее легких.
Она не была пленницей. Она была стражем.
Каэль вдруг оттолкнул Нику с такой силой, что она упала на спину.
— Беги к Вратам! — рявкнул он, обнажая зубы. Его лицо окончательно потеряло человеческие черты, превращаясь в маску первобытной ярости.
Лед под ногами Ники пошел трещинами. Из разломов начала сочиться не вода, а густая, черная смола.
Мать на троне подняла руку. На ее ладони горел золотой огонь — тот самый, что Ника носила в своей крови.
— Ты не ее дочь, — голос Нины Северовой был похож на скрип ломающихся костей. — Ты — его цепь.
Земля под Никой провалилась.