Ника не спала. Она сидела на табурете, закутавшись в плед, и смотрела, как дьявол хозяйничает на ее кухне.
Каэль не спал вовсе. Человеческая физиология требовала отдыха, но его сущность сейчас работала на износ, латая дыры в их общей защите. Он перебирал банки в шкафчике Ники.
— Корица, — он брезгливо отодвинул пакетик. — Имбирь. Ваниль. Вы пытаетесь замаскировать вкус картона пряностями. Это жалко.
— Это чай, — огрызнулась Ника. — И прекратите выбрасывать мои продукты. У меня ипотека, то есть, у вас теперь ипотека, но платить банку вы собираетесь сушеными сердцами младенцев?
— Банку я заплачу скукой, — Каэль достал из кармана пиджака, небрежно брошенного на стул, стеклянную колбу с чем-то мерцающим. — Инквизиция ищет магию. Азазель ищет смысл. Чтобы пройти через его заставу, нам нужно принести дар.
— У меня есть только Барсик.
— Барсик — это фамильяр. Его нельзя дарить, он уйдет и нагадит в их парадные туфли. Нам нужно нечто более... концептуальное.
Он поставил на стол медный чайник. Жидкость внутри него не кипела, а медленно вращалась по спирали, меняя цвет от кроваво-красного до глубокого фиолетового.
— Что это? — Ника отодвинулась подальше.
— Стабилизированный хаос. Кровь лунного демона, слезы горгульи и капля первородной тьмы.
— Вы готовите это в моем чайнике?
— Я стерилизую его огнем, — Каэль указал на конфорку, под которой на секунду вспыхнуло прозрачное, почти невидимое пламя. — Пейте.
— Что?!
— По три глотка каждые полчаса. Это сделает вашу кровь непригодной для поиска. Гончие Инквизиции сойдут с ума, пытаясь взять ваш след. Вы будете для них пахнуть как тысяча разных людей одновременно.
— Я это выпью — и у меня вырастет вторая голова?
— Только если очень повезет, — уголки его губ едва заметно дрогнули. — Пейте, Агния. Это приказ.
Ника взяла горячую колбу. Жидкость была густой, как сироп, и пахла озоном после грозы и старыми книгами. Она зажмурилась и сделала глоток.
Вкус был странным. Сначала — как от дешевой мятной конфеты, потом — как от стального лезвия, и в конце — как от первого снега.
— Гадость, — выдохнула она.
— Это комплимент рецептуре.
Каэль подошел к окну. Отодвинул штору. Улица была пуста, но тени под фонарями казались слишком плотными, слишком черными.
— Азазель не принимает просто так, — сказал он в темноту за стеклом. — Он кузнец. Он ценит только то, что сломано и может быть перековано.
— И что мы ему сломаем? — Ника сделала второй глоток. По телу начало разливаться тепло, прогоняя остатки страха.
— Себя, — Каэль обернулся. В полумраке кухни его глаза светились ярче, чем лампа. — У меня есть сломанный клинок. Осколок моего истинного меча, оставшийся со времен восстания. Он бесполезен в бою, но в нем заперта часть моей памяти. Азазель заберет ее.
— А что заберет он у меня? — тихо спросила Ника.
Каэль долго молчал. Тени в углах кухни сгущались, принимая очертания когтистых лап.
— Он попробует забрать вашу пустоту, — наконец сказал он. — Для него «ничто» — это идеальный материал. Из него можно выковать что угодно. Даже ключ от Небес.
— И вы позволите ему?
— Я не позволю, — Каэль шагнул к ней. Он навис над ней, опираясь руками о стол по обе стороны от ее бедер. — Но вы должны молчать. Что бы вы ни увидели в его кузне. Как бы он ни пытался вскрыть ваш разум. Вы — пустота. Ваше молчание — его самое страшное оружие.
— Я бухгалтер, — Ника подняла на него взгляд. В глазах плясали золотые искры от выпитого зелья. — Я привыкла работать с тем, что другие считают пустым местом.
Каэль смотрел на нее сверху вниз. Его лицо было серьезным, почти мрачным, но в глубине кровавых глаз впервые за все это время не было льда. Там было что-то похожее на... тревогу.
— Вы не понимаете, — тихо сказал он. — Азазель не просто Князь. Он — Падший, который наслаждается своим падением. Он будет рвать вашу душу на части просто из любопытства, чтобы посмотреть, как пустота сопротивляется боли.
— У меня есть вы, — Ника коснулась его запястья. Кожа дьявола была обжигающе горячей — зелье начало действовать, разгоняя его холодную немертвую кровь. — Вы же меня не отдадите? Контракт якоря, кажется, подразумевает защиту обеих сторон.
Каэль накрыл ее ладонь своей.
— Контракт подразумевает, что я не дам вам умереть, — его голос стал ниже, вибрируя на грани слышимости. — Но он не гарантирует, что вы останетесь прежней.
Входная дверь содрогнулась от тяжелого удара.
Один. Второй. Третий. Будто в железо били тараном.
— А вот и гончие, — Каэль выпрямился, мгновенно становясь прежним — холодным и собранным. — Допивайте. И постарайтесь не кричать. Соседи могут подумать что-то не то, когда увидят, как я буду сжигать Инквизиторов в прихожей.
Он щелкнул пальцами. Свет на кухне погас, погрузив их в полумрак, освещаемый только мерцанием зелья в чайнике и багровым огнем в глазах дьявола.