Воскресенье в пентхаусе Ариэлей пахло не серой и не озоном, а корицей, яблоками и легкой ноткой надвигающейся истерики.
— Я не надену это, — Вера (тринадцать лет) стояла в дверях кухни, глядя на Ариэля так, словно он предложил ей съесть живого хомячка. — Это... розовое.
— Это «пыльная роза», — невозмутимо ответил Ариэль, пытаясь завязать галстук Дане. Пятилетний Даня, который в свои годы уже познал экзистенциальную тоску, сидел с лицом мученика. — Это тренд. Михаил сказал, что это подчеркивает мою... как это... «мягкую силу».
— Михаил хочет, чтобы ты выглядел как пастор из секты, — Вера закатила глаза. — Мам, скажи ему.
Ника вышла из спальни. На ней было то самое алое платье.
— Вера, ты идешь на официальный прием к Князю Бездны. Это не дискотека в клубе. Надень розовое. Я сказала.
— Ты тоже идешь в розовом! — возмутилась дочь. — Это династический брак, а не конкурс красоты!
— В моем розовом есть разрез до бедра, — Ника поправила бриллиантовое колье. — Это меняет дело. А теперь дай мне заколку. Даня, перестань левитировать. Ты помнешь рубашку.
— Гравитация — это социальная условность, — пробурчал Даня, но опустился на пол. — Я читал Маркса. Он угнетает.
— Маркс — это бородатый призрак, который жил в музее, — Саша (девять лет) выглянул из-за холодильника. — Можно я не пойду? Я не хочу смотреть, как Азазель будет лапать маму за талию. Это травма.
— Это называется «придержать стул», — Ариэль наконец справился с галстуком Дани. — И ты пойдешь. Потому что если ты останешься дома, ты превратишь кота в ядерный реактор. Снова.
— Кот сам хотел, — фыркнул Саша.
Бальный зал Лилит сиял. Буквально. Азазель, ставший Князем Бездны официально (после того как выкупил должность у Ремиэля, проигравшего всё в покер), не знал меры в декоре. Потолок изображал космос, который медленно всасывал сам себя.
— Я чувствую себя леденцом, — прошептала Вера, одергивая злополучное платье. — На меня смотрят все низшие демоны.
— Пусть смотрят, — Ника взяла с подноса бокал шампанского. — Главное, чтобы они не пускали слюни. Это портит мрамор.
Азазель, одетый в костюм из чешуи дракона, тут же оказался рядом.
— Ника! Солнце! — он поцеловал воздух у ее щеки. — Ты выглядишь как катастрофа, в которую хочется инвестировать. А где твой... суровый муж?
— Он обсуждает с Михаилом логистику поставок манны, — Ника кивнула в сторону. Ариэль действительно стоял у колонны, скрестив руки на груди. Он выглядел как хищник, запертый в клетке с хомяками, но старался быть вежливым. — Азазель, у тебя в фонтане плавает душа. Она на меня смотрит.
— Это декор! — отмахнулся Князь. — Лилит настояла. Говорит, это «эмоциональный интерьер».
К ним подошла Лилит. Она была в платье из живого пламени, которое меняло цвет от зависти гостей.
— Перестань пугать мою мебель, Ника, — улыбнулась она. — И поздравляю. Слышала, Виктор наконец-то получил патент на свой вечный двигатель. Теперь он пытается запатентовать воздух.
— Это вопрос принципа, — донесся голос Виктора из другого конца зала. Он стоял у стола с закусками и спорил с каким-то ангелом. — Вы не можете брать налог за азот! Это базовый элемент!
— Баланс, — вздохнула Ника. — В нашей семье всегда проблемы с балансом.
— Это лучшая семья во всех мирах, — Ариэль подошел сзади, обнимая жену за талию. От его рук по коже Ники пошло привычное тепло. — У нас дети, которые могут уничтожить планету, и тесть, который хочет засудить Бога за некачественное создание. Мы идеальны.
— Папа, — Даня дернул Ариэля за полу пиджака. — Смотри.
Он указывал на Михаила. Архангел стоял красный как рак, потому что Саша только что показал ему фокус: заморозил его крылья так, что Михаил не мог ими пошевелить, а Вера громко объясняла окружающим, что «дядя Миша просто делает селфи в позе ангела».
Ариэль посмотрел на сына. Затем на дочь. Потом на жену.
— Я люблю тебя, — тихо сказал он Нике.
— Я знаю, — она поцеловала его, не обращая внимания на сотни глаз демонов, ангелов и банкиров.
— Это отвратительно, — громко заявил Даня. — Публичное проявление привязанности снижает ваш авторитет как правящей элиты.
— Даня, ешь оливку, — Ника щелкнула его по лбу. — И не читай взрослым лекции по Марксу. Это моветон.
Бал продолжался. Азазель проиграл Лилит в нарды три города. Михаил пытался улететь, но примерз к полу. А Ника и Ариэль стояли в центре этого безумия, держась за руки, и чувствовали себя абсолютно, безнадежно счастливыми.
Потому что дом — это не место.
Дом — это когда твой муж может сжечь этот зал дотла по щелчку пальцев, но вместо этого просто закатывает глаза, когда ты тратишь слишком много денег на туфли.
И это был самый крепкий баланс из всех возможных.
Вторник. 08:15.
Время, когда кофеин еще не победил желание вернуться в кровать, а дети уже начали делить территорию.
— Это моя сторона тостера! — рычал Саша, пытаясь оттеснить брата от кухонной столешницы. — Ты дышишь на мои вафли! Это нарушение протокола!
— Твой протокол — это фашизм, — Даня, не открывая глаз, создал вокруг своей тарелки силовое поле. Вафли Саши врезались в невидимую преграду и упали маслом вниз. — Я защищаю свое личное пространство от твоего экзистенциального шума.
— Я сейчас превращу тебя в ледышку! — Саша начал покрываться инеем.
— Я превращу твою ледышку в пар! — Саша замер, покрывшись оранжевыми искрами.
— Если вы сожжете кухню, будете есть манную кашу, — голос Ники прозвучал ровно, но в нем звенела сталь, закаленная в Бездне. — И я не манную. Я куплю ту, что дают в школьных столовых. Из клейстера и слез.
Мальчики замерли. Страх перед школьной кашей был сильнее магии.
Вера (уже пятнадцать лет, невыносимая и гениальная) вошла на кухню в пижаме с формулами.
— Вы оба — ошибка эволюции, — сообщила она, наливая себе смузи. — Даня, сними поле, микроволновка фонит. У меня из-за тебя глючит нейросеть в зубах.
— Твои «зубы» — это нарушение законов стоматологии, — пробурчал Даня, но поле убрал.
Ариэль спустился вниз, потирая шею. Он выглядел как человек, который только что пытался объяснить налоговой, почему в графе «доход» стоит «продажа первородной тьмы оптом».
— Доброе утро, банда мародеров. Кто-нибудь видел мой левый тапок?
— Его погрыз Барсик, — не отрываясь от телефона, бросила Вера. — Он сказал, что тапок нарушил его астральные границы.
— Я куплю ему золотой лоток, — вздохнул Ариэль, целуя Нику в щеку. — Доброе утро, аудитор. Баланс сходится?
— Сводится в ноль, — Ника улыбнулась мужу. — Как всегда. Дети, в школу. Вера, твой портал в Кембридж закроется через десять минут.
— Я ненавижу физкультуру, — Вера закатила глаза и шагнула в светящийся круг на полу. — Если меня заставят бегать, я перепишу законы термодинамики так, что кроссовки будут взрываться.
Саша и Даня, наспех доев, схватили рюкзаки.
— Пап, — Саша посмотрел на Ариэля. — Можно я заморожу физрука? Он сказал, что у меня «слабый бросок».
— Нет, — Ариэль щелкнул сына по лбу. — Но если он скажет это снова, скажи мне. Я «случайно» уроню на него луну.
— Ты лучший, — Саша улыбнулся, показывая клычки, и исчез в портале.
Когда квартира наконец опустела, Ника налила мужу свежий кофе.
— Тяжелая ночь? — спросила она, кивнув на его помятый вид.
— Совет опять пытался провести аудит, — Ариэль обнял ее со спины, утыкаясь носом в волосы. — Они не могут понять, как Князь Бездны может иметь дебетовую карту «Мир» и платить за капремонт. Они думают, что это уловка.
— Это не уловка, это ипотека, — Ника повернулась в его руках. — И если они еще раз пришлют нам «письмо счастья», я спущусь туда сама. С пустотой. И аннулирую их бессмертие.
— Я помогу, — он поцеловал ее. — После того, как мы купим новый тостер. Этот Саша расплавил.