Тишина в квартире звенела громче, чем визг Инквизитора в «Геенне». Прошло двадцать минут. Каэль сидел на полу, привалившись спиной к холодильнику. Его дыхание было тяжелым, с присвистом, словно каждый вдох давался ему через сопротивление. Черные вены, проступившие на его шее и руках во время побега, медленно втягивались обратно под кожу, оставляя после себя мертвенную бледность.
Ника стояла над ним, прижимая к груди скомканное черное платье. От ткани пахло серой, дорогим парфюмом и чем-то неуловимо животным.
— Вы умираете? — спросила она. Голос не дрожал. После аукциона, Лилит и шагающего сквозь стены ангела ее личная шкала паники была просто сломана.
— Если бы я умирал, Агния, — прохрипел он, не открывая глаз, — вы бы это почувствовали. Якоря всегда чувствуют. Это... откат. Лилит права. Я слаб. Слишком долго носил человеческую оболочку.
— Вы чуть не отдали того парня ей. Этому... суккубу.
Каэль приоткрыл один глаз. Цвета запекшейся крови в нем стало меньше, теперь он был скорее цвета старого кирпича.
— Лилит не суккуб. Она — Первая. Праматерь соблазна. Если бы я отдал ей того клерка, она бы высосала из него не страх, а саму способность испытывать радость. Оставила бы пустую, вечно хихикающую оболочку. Я сэкономил ему душу.
— Выбив ему зубы, когда тащил в ложу, — Ника бросила платье на стул. — У меня в аптечке есть перекись. И кеторол. Вам нужно в больницу.
— В человеческую? — он издал звук, похожий на смешок, перешедший в кашель. — Там меня вскроют, найдут вместо легких два куска застывшего дыма и вызовут ту самую Инквизицию. Нет. Мне нужна кровь.
Ника попятнулась к двери.
— Чья?
— Успокойтесь. Не ваша. И не человеческая. Мне нужна кровь истинного контракта. Ваша пустота, Агния, оказалась не такой уж пустой. В ней живет эхо. Эхо вашей матери.
Ника замерла.
— Откуда вы знаете про мать?
— Я прочитал ее дело. Три года назад. Нина Северова. Пропала без вести после неудачного призыва. Она тоже была «пустышкой». Но в ней текла кровь древних оракулов. Дырявых людей. Тех, через кого Бездна смотрит в мир. Вы не просто пустая. Вы — линза. Вы не блокируете магию, вы ее... рассеиваете. Именно поэтому печать на вас держится криво и обжигает вас саму. Она пытается зацепиться за то, чего нет.
Он с трудом поднялся, используя дверцу холодильника как опору.
— Мне нужно зеркало. Настоящее. Серебряное. Не это... — он брезгливо кивнул на зеркало в прихожей, покрытое амальгамой. — И вашу семейную шкатулку. Она у вас есть. Я чувствую запах кедра и полыни. Она в диване.
— Вы рылись в моих вещах?
— Я интегрировался в ваше пространство.
Ника сжала кулаки, но пошла в комнату. Сняла диванные подушки. Деревянное дно действительно поддавалось — тайник, оставленный матерью. Внутри, на бархатной подкладке, лежал тусклый серебряный медальон с вензелем, колода карт, от которой пахло грозой, и маленькая шкатулка из сибирского кедра.
— Вот, — Ника швырнула шкатулку на стол. — Только не говорите, что моя мама тоже спала с дьяволами.
— Ваша мать пыталась их лечить, — Каэль открыл шкатулку. Внутри лежал пожелтевший от времени шелк. — Глупая, безнадежная затея.
Он достал из-под шелка серебряное зеркальце в потускневшей оправе. Посмотрел на свое отражение. На секунду Нике показалось, что в зеркале отражается не Каэль, а тот монстр из Бездны — с пастью-шестернями.
— Ложитесь, — приказал он, кивнув на диван. — На живот.
— Зачем?
— Я должен вскрыть вашу спину.
Боль была не физической. Когда серебряное лезвие, появившееся из рукава Каэля, коснулось кожи между ее лопатками, Ника не почувствовала разреза. Она почувствовала, как кто-то вытягивает из нее раскаленную нить.
Она вцепилась зубами в подушку, чтобы не закричать.
Каэль работал молча. Его пальцы были ледяными, но там, где они касались ее кожи вокруг пореза, оставался ожог.
— Интересно, — бормотал он себе под нос. — Очень интересно.
— Если вы там найдете крылья, они не мои, — прошипела Ника в ткань.
— Я нахожу там якорную цепь, — ответил он. — Которая уходит глубоко в Бездну. Ваша мать не просто исчезла. Она провалилась. И часть ее сознания застряла в Нижнем контуре. Вы тянете ее оттуда каждый раз, когда пугаетесь. Золотая метка — это не моя сила, Агния. Это ее крик о помощи, преломленный через вашу пустоту.
Он провел рукой над ее спиной. Рана вспыхнула холодным светом и закрылась, не оставив и следа. Только под кожей, глубоко в мышцах, теперь пульсировал новый узор — похожий на корневую систему дерева.
Каэль тяжело опустился на край дивана рядом с ней. Его снова трясло.
— Теперь вы не просто пустышка. Теперь вы — открытая дверь.
— Я не просила, — Ника перевернулась на спину. Платье Лилит снова исчезло, она была в своей обычной футболке. — Выкладывайте. Что вы сделали с моей спиной?
— Укрепил фундамент, — он потер переносицу. — Теперь, если вы снова решите сжечь нас обоих в хранилище, я хотя бы успею отскочить.
— Вы сказали, что мама провалилась. Ее можно вытащить?
Каэль посмотрел на нее так, как смотрят на неразумное дитя, тянущееся к открытому пламени.
— Вытащить душу из Нижнего контура? Для этого нужно спуститься туда самому. А Нижний контур забирает долги. Чтобы войти туда живым, нужен проводник.
— И кто этот проводник? — с замиранием сердца спросила Ника.
— Тот, кто там уже был. Тот, кто там правит.
— Лилит?
— Хуже, — Каэль поднялся и пошел на кухню. — Азазель. Князь Падших. Тот, кто кует оружие для войн, которые еще не начались.
Он открыл ее шкафчик, где стояла пачка самого дешевого чая в пакетиках. Высыпал заварку в раковину. Поставил на плиту ее старый медный чайник, который она использовала как вазу.
— Мы идем к нему, — сказал он, не оборачиваясь. — Завтра на рассвете.
— Вы с ума сошли? — Ника села. — После того ада, через который мы прошли сегодня, вы хотите сунуться в гости к Князю Падших?
— У нас нет выбора, — он бросил в чайник горсть чего-то темного и сыпучего, что пахло жженым сахаром и озоном. — Либо мы идем к Азазелю и просим у него ключ от Бездны, чтобы найти вашу мать. Либо мы сидим здесь, пьем мой отвар, и ждем, пока Инквизиция не выследит эхо вашей «пустоты». А они уже идут. Я чувствую их гончих на астральном ветре. Они будут здесь к утру.