Суккубы не умирают окончательно. Их души слишком липкие, слишком привязанные к чужим страстям, чтобы просто раствориться в Бездне. Они распадаются на эхо, на обрывки снов и невысказанных желаний, а потом, спустя столетия, снова стягиваются в единое целое, как ртуть.
Каэль стоял посреди гостиной Ники, опираясь на трость, которой у него вчера не было. Черное дерево, серебряный набалдашник в виде оскаленного черепа. Трость ритмично стучала по ламинату в такт его тяжелому дыханию. Поход в кузницу Азазеля и стычка с Князем выжгли остатки его резерва. Сейчас он выглядел почти человеком — смертельно бледным, с тенями под глазами, которые не могла скрыть даже магия.
— Если он нас убьет, я хочу, чтобы ты знала, — Каэль не оборачивался, глядя на стену, где висел календарь с котятами, — твоя квартира достанется Барсику. Я вписал его в завещание.
— У нас есть контракт, — Ника стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. На ней были старые джинсы и растянутый свитер, казавшийся вызовом роскоши, которой Каэль дышал в «Геенне». — Ты не можешь умереть, пока я не разрешу.
— Контракт не спасает от расчленения, — он наконец повернулся. — А Ремиэль будет очень, очень расстроен, увидев меня на пороге. Последний раз, когда мы виделись, я втыкал его ритуальный кинжал ему же в глазницу.
— Это многое говорит о твоей социальной политике.
— Это говорит о том, что мы были эффективны, — Каэль подошел к окну. За стеклом занимался серый, промозглый рассвет. — Ремиэль — это не просто суккуб, Агния. Он — Архивариус Желаний. Он хранит библиотеку чужих грехов. Чтобы спуститься в Бездну и вытащить оттуда душу, не сойдя с ума, нам нужен доступ к его каталогу.
— И как мы попросим? «Здравствуй, я тут недавно выколол тебе глаз, не одолжишь ли карту местности?»
— Примерно так, — Каэль достал из внутреннего кармана пиджака — он снова был в своем идеальном черном костюме, словно пыль Бездны к нему не приставала — бархатный мешочек. — Мы отдадим ему долг.
Он высыпал на ладонь содержимое. Это был не камень и не металл. Это была застывшая слеза. Внутри нее, как насекомое в янтаре, билась крошечная золотая искра.
— Это «Первый Вздох», — тихо сказал Каэль. — Я забрал это у него пятьсот лет назад, когда вырезал его гнездо в Венеции. Это чистая эмоция первого убийства. Для суккуба это как отдать почку.
— Ты сентиментален.
— Я прагматичен. Это купит нам десять минут его вежливости. Потом он попытается нас съесть.
Квартира Ремиэля находилась в элитном жилом комплексе «Аквамарин», на сорок втором этаже. Снаружи это выглядело как гнездо яппи и топ-менеджеров. Внутри — как будуар мертвеца, помешанного на барокко.
Дверь им открыл сам хозяин.
Высокий, с кожей цвета слоновой кости и волосами цвета расплавленной платины. Он был одет в шелковый халат, который стоил больше, чем бюджет небольшого африканского государства. Его глаза были затянуты белесой пленкой — он был слеп к реальному миру, но видел каждую похоть в радиусе километра.
— Каэль, — промурлыкал Ремиэль, и от этого звука у Ники заныли зубы. — Я чувствовал, как ты умираешь. Это было... пикантно. Решил зайти попрощаться лично?
— Я в порядке, — Каэль шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — Нам нужна услуга.
Ремиэль театрально прижал руку к груди. Его взгляд скользнул по Нике, раздевая ее слой за слоем, считывая не тело, а самые потаенные страхи.
— О, ты привел закуску, — суккуб улыбнулся, обнажая слишком острые клыки. — Какая прелесть. «Пустышка» с корнями в Бездне. Ты полон сюрпризов, Падший.
— Не трогай ее, — голос Каэля стал опасным.
— Я и не собирался, — Ремиэль провел их в гостиную, где в камине горел огонь цвета индиго. — Трогать твою печать — все равно что лизать аккумулятор. Но она восхитительно фонит отчаянием.
Ника села в кресло, стараясь не смотреть на причудливые барельефы на стенах, которые, казалось, двигались, если смотреть на них краем глаза.
— Нам нужен маршрут в Нижний контур, — Каэль положил на стеклянный столик слезу с искрой. — Безопасный маршрут. Для человека.
Ремиэль перестал улыбаться. Он медленно, с наслаждением, взял слезу. Поднес ее к своему незрячему лицу. По его щеке скатилась настоящая слеза — кроваво-красная.
— Ты просишь меня отдать тебе ключи от тюрьмы, из которой я с таким трудом сбежал, — прошептал он. — Зачем тебе Бездна, Корректор? Туда нельзя спуститься за любовью. Там можно только стать топливом.
— Моя мать там, — впервые за все это время Каэль произнес это вслух. Слово «мать» прозвучало в его устах как ругательство.
Ремиэль рассмеялся. Смех был похож на звон хрустальных бокалов, разбивающихся один за другим.
— Твоя мать? Ты похоронил ее сам, Каэль. Ты лично запечатал ее в Круге Отречения, когда она сошла с ума и попыталась выпить душу Короля Ангелов. Ты забыл?
Каэль замер. Его пальцы, сжимавшие набалдашник трости, побелели.
— Я ничего не забываю, — процедил он.
— Ты заблокировал память, — Ремиэль подошел к нему вплотную. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. — Потому что правда в том, что ты не спасаешь ее. Ты идешь туда, чтобы убить ее окончательно. Чтобы она перестала кричать в твоих снах.
Суккуб резко обернулся к Нике. Его невидящий взгляд был направлен прямо на нее.
— А ты, маленькая пустота? Ты знаешь, что твой возлюбленный дьявол — причина того, что твоя мать гниет в вечности?
Ника встала. Внутри нее поднялась не паника, а глухая, холодная ярость архивариуса, у которого перепутали цифры в реестре.
— Он причина того, что я вообще родилась, — спокойно сказала она. — Если бы он не пришел за ней, меня бы не было. Так что мы в расчете.
Ремиэль замолчал. Он медленно повернул голову в сторону Каэля.
— Она тебе нравится, — констатировал суккуб. — Это катастрофически плохо для бизнеса.
Он подошел к книжному шкафу, полки которого были заставлены черепами и книгами в переплетах из кожи, и нажал на корешок. Шкаф бесшумно отъехал в сторону, открывая узкий проход.
— Идемте, — вздохнул Ремиэль. — Я покажу вам, где умерла ваша любовь, Корректор. Но помните: Бездна не отдает долгов. Она только берет проценты.