Утро встретило Нику тишиной и идеальным белым светом, льющимся из скрытых в потолке панелей.
Она лежала на огромной кровати одна. Каэля не было. Паника, ставшая за последние недели привычным фоном, кольнула грудь, но тут же стихла. Слева, на тумбочке, лежал ее смартфон. Тот самый, который дьявол крутил в руках, как диковинную игрушку. Экран показывал 09:14. И 42% заряда.
Ника села, плотнее запахивая на себе белоснежный гостиничный халат, который был явно велик ей на три размера. Рукава пришлось подвернуть.
Она осторожно пошевелила пальцами. Никакой боли. Никакого эха ледяного Ядра. Внутри было тихо и пусто, но теперь эта пустота ощущалась не как дыра в бюджете, а как чистый, только что отформатированный жесткий диск.
Дверь в спальню открылась бесшумно.
Каэль вошел с подносом. На нем стояли две чашки, кофейник, тарелка с круассанами и... папка-регистратор из плотного картона с надписью «Дело №» и приклеенным стикером «Совершенно секретно».
— Доброе утро, госпожа архивариус, — он поставил поднос на колени Нике. — Я позволил себе заказать завтрак за твой счет. Вернее, за счет той черной карты, которую я нашел в твоем старом пальто. Пин-код — дата твоего рождения. Это самая слабая защита, которую я видел.
— Ты рылся в моих вещах, — констатировала Ника, беря круассан. Он был еще теплым.
— Я проводил инвентаризацию активов, — он сел в кресло напротив. На нем были черные джинсы и простая серая футболка. Без водолазок, без тяжелых пальто. Выглядел он пугающе, до неприличия нормальным. Если не считать глаз. — И обнаружил, что твой главный актив — это некомпетентность в бытовых вопросах.
— А в папке что? — Ника кивнула на регистратор. — Смета на сожжение квартала?
— Лучше, — Каэль открыл папку. — Это наш новый регламент.
Он щелкнул кнопкой автоматической ручки.
— Пункт первый, — начал он официальным тоном, от которого у Ники по спине пробежали знакомые мурашки. — Финансирование.
Он перевернул страницу. Там был распечатанный Excel-лист.
— Я перевел на твой личный счет сумму, эквивалентную твоему годовому окладу, умноженному на пять. Это компенсация за моральный ущерб, несанкционированное использование твоего метаболизма в качестве батарейки и аренду твоего тела в Бездне.
— У меня была почасовая ставка? — Ника намазала круассан маслом.
— У тебя была ставка «не сойти с ума», — он подчеркнул что-то в документе. — Я считаю, мы в расчете.
— Пункт второй?
— Жилплощадь, — Каэль откинулся на спинку кресла. — Твоя квартира в Бибирево официально принадлежит мне. Я буду платить за нее коммуналку. Можешь считать это дачей. Квартира твоей матери — ее собственность. Новая квартира, которую я купил нам...
— Нам?
— Нам, — он кивнул, не моргнув. — Она в центре. Три спальни. И библиотека. Я помню, как ты смотрела на стеллажи в логове Ремиэля.
Ника замерла с куском круассана во рту.
— Погоди. «Нам»? То есть... мы теперь живем вместе?
— Пункт третий, — Каэль перевернул страницу, игнорируя ее вопрос. — Статус отношений.
Он кашлянул, прочищая горло.
— Учитывая инцидент в Круге Отречения, повлекший за собой необратимую перестройку наших астральных тел, а также факт добровольного разделения сердца объекта «Мать» субъектом «Агния»...
— Каэль, — мягко перебила Ника. — Ты читаешь мне брачный контракт?
— Это договор о намерениях, — он нахмурился, явно недовольный тем, что его прервали. — Юридически выверенный. Смотри. Пункт 3.1: «Сторона А (Каэль) обязуется не скармливать Сторону Б (Агния) демонам нижних планов без предварительного письменного уведомления за 48 часов».
Ника расхохоталась. Она смеялась так, что на глазах выступили слезы, а круассан крошками осыпался на шелковое одеяло. Это был смех облегчения — истеричный, рваный, вымывающий из легких остатки Бездны.
Каэль смотрел на нее несколько секунд, а затем на его лице появилась редкая, чуть кривая, но искренняя улыбка.
— Я знал, что ты оценишь, — он закрыл папку. — Я не умею этого, Агния.
— Чего? — она вытерла слезы тыльной стороной ладони.
— Этого, — он неопределенно махнул рукой между ними. — Сидеть в кресле. Заказывать круассаны. Называть квартиру «нашей». Последние пятьсот лет моей работы сводились к «пришел, увидел, выжег душу». В человеческих эмоциях нет логики. В них нет дебета и кредита.
— В них есть переменные, — Ника потянулась через столик и накрыла его руку своей. — И коэффициенты.
Каэль перевернул ладонь и сжал ее пальцы.
— Вчера ночью, — тихо сказал он, — когда ты спала, я спустился в Ад.
— Зачем? — Ника напряглась.
— Не в твой. В настоящий. К Лилит. Я вернул ей долг. Тот «Первый Вздох».
— Ты сошел с ума? Она же...
— Она вернула мне мою память, — он смотрел на их сцепленные руки. — Не всю. Кусок, который Азазель забрал в качестве платы за молчание.
— И что там? — затаила дыхание Ника.
— Имя, — Каэль поднял на нее взгляд. — Мое истинное имя. То, которое я забыл, падая. То, которое выжгли из меня в Инквизиции.
— Какое?
Он наклонился ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. Его дыхание коснулось ее губ.
— Ариэль, — прошептал он. — Меня зовут Ариэль.
Ника моргнула.
— Ариэль? Как русалочка?
— Как Пылающий. Тот, кто идет перед бурей, — в его голосе звучала вековая гордость, смешанная с самоиронией. — Лилит смеялась три часа. Сказала, что это объясняет, почему я так плохо плаваю.
Ника снова фыркнула от смеха, но тут же стала серьезной.
— Ариэль, — она попробовала имя на вкус. — Мне нравится больше, чем «Дьявол» или «Арендодатель».
— Пункт четвертый, — он снова стал серьезным, но в уголках его глаз собрались морщинки. — Прозвища.
— Что?
— Запрещено называть меня «дьяволом», «инкубом», «монстром» и «шефом» в интимной обстановке, — процитировал он из невидимого регламента. — Разрешено: Ариэль. Или «ты», если ситуация критическая.
— А как мне тебя называть, когда ты сжигаешь тосты? — прищурилась Ника.
— «Моя личная катастрофа», — он притянул ее руку к губам и поцеловал костяшки. — Но только наедине. Репутация Корректора Брешей еще может мне пригодиться.
— Хорошо, — Ника свободной рукой взяла кофейник. — Тогда у меня есть свой пункт.
Она плеснула горячий кофе прямо на его идеально выглаженную серую футболку.
Темная жидкость мгновенно расплылась пятном.
Каэль замер. Его глаза медленно начали наливаться расплавленным золотом. Черные вены на шее проступили мгновенно. Воздух в номере сгустился и запах озоном.
— Агния Павловна, — его голос стал низким вибрирующим рыком, от которого, казалось, завибрировали стекла. — Это был «Херон Престиж». Ручная работа.
— Пункт первый моего регламента, — Ника не дрогнула, хотя сердце пропустило удар. — Если ты приносишь в спальню Excel-таблицы вместо поцелуев, кофе льется на одежду.
Она поставила кофейник.
— Иди сюда, Ариэль. И сними это, пока не прожгло насквозь.
Золото в его глазах боролось с чем-то темным и теплым еще секунду. А затем он просто перегнулся через столик, сгреб Нику в охапку вместе с одеялом и поцеловал.
На этот раз в поцелуе не было ни куриного бульона, ни осторожности. В нем была буря, которую он так долго держал внутри, и математика, в которой один плюс один давало не два, а бесконечность.
Папка с регламентом бесшумно упала на пушистый ковер.*
Примечание: Данная глава является художественным вымыслом. Описанные финансовые операции и юридические процедуры носят сатирический характер. Капли горячего кофе на одежду не являются рекомендуемым способом решения конфликтов в отношениях.*