Падение во второй раз было мягче. Смола Бездны — густая, теплая и пахнущая детскими страхами — спружинила, приняв Нику в свои объятия. Она погрузилась по плечи, как в вязкий кисель. Попытка пошевелиться привела лишь к тому, что смола начала затягивать ее глубже.
— Не двигайся, — голос Каэля доносился откуда-то сверху. — Это не смола. Это коллективная скорбь. Она хочет, чтобы ты осталась.
Ника подняла голову. Каэль висел в воздухе над разломом, раскинув руки. Его самого мотало из стороны в сторону, черные вены на его теле пульсировали, как живые змеи, пытаясь стянуть его в бездну. Он держался за края разлома сгустками первородной тьмы.
— Твоя мать... — Ника закашлялась, отплевывая вязкую черную дрянь. — Она пыталась меня утопить в депрессии?
— Она защищала Ядро, — Каэль заскрипел зубами. — Круг Отречения не пускает Падших. Только тех, кто отказался от себя добровольно. Или тех, кого тащит на цепи якорь.
— Так отрежь цепь! — Ника снова дернулась, но смола держала крепко.
— Если я сниму печать здесь, гравитация Бездны превратит тебя в фарш за секунду! — огрызнулся Каэль. — А если я использую силу, чтобы вытащить тебя, я сожгу остатки твоего сердца!
— Тогда падай!
— Я не могу! — в его голосе прорезалось отчаяние. — Меня тянет вниз. К Ядру. Там... там в центре планеты горит меч Азазеля. Если я коснусь его, я перестану быть Каэлем. Я стану чистой Бездной.
— Мне не нужен чистый хаос! Мне нужен ты!
Ника закрыла глаза. Она перестала бороться со смолой. Она сделала то, что делала всю жизнь, когда цифры в отчете не сходились. Она перестала паниковать и начала искать логику.
Смола — это скорбь. Скорбь — это эмоция. Эмоции — это еда для таких, как Ремиэль. А у Ники в крови, глубоко под слоями пустоты, текло эхо первородного огня.
Она не стала пытаться сжечь смолу. Она начала светиться.
Тихо. Ровно. Как лампочка в сорок ватт.
Золотая нить под кожей на запястье перестала быть просто символом. Она расширилась, превращаясь в тонкую золотую вену, оплетающую всю ее руку.
Смола вокруг нее зашипела.
— Что ты делаешь? — прохрипел Каэль.
— Я — пустота, — прошептала Ника, чувствуя, как от этого мягкого света по телу разливается не боль, а странное тепло. — Я — место, где гаснут огни.
Она представила, как ее свет не греет, а забирает тепло. Как бухгалтер, списывающий актив.
Смола начала отступать. Она не горела, она просто... теряла вязкость, превращаясь в обычную воду, а затем — в ледяную крошку. Золотой свет Ники гасил чужую скорбь.
Через десять секунд она стояла на дне разлома по колено в черной пыли, тяжело дыша.
Каэль рухнул рядом, подняв облако пепла. Он больше не светился тьмой — он был серым, как старый пепел.
— Ты... погасила ее, — выдохнул он, глядя на Нику с ужасом и восторгом. — Ты погасила скорбь Бездны.
— У меня ипотека, Каэль, — Ника опустилась на колени рядом с ним. — Меня так просто не погасить.
Она помогла ему сесть. Они оказались на небольшом островке черного камня посреди замерзшего озера. А в центре этого озера, прямо изо льда, рос трон.
Нина Северова все еще сидела там. Но теперь она смотрела на них с интересом. Лед вокруг ее трона начал стремительно таять, обнажая не воду, а сухую, потрескавшуюся землю.
— Ты не пустота, — сказала мать Ники, и ее голос больше не скрипел. В нем появилась теплота. — Ты — заслонка.
— Мама? — Ника сделала шаг вперед.
— Он не сказал тебе, — Нина кивнула на Каэля. — Чтобы стать твоим якорем, он не просто поставил печать. Он разделил твою душу.
Каэль дернулся, пытаясь встать, но ноги его не держали.
— Нина, не надо...
— Половина твоей души, Агния, живет во мне, — продолжила женщина на троне. — А половина моей — в нем. Мы — замкнутый круг. Он использует твою жизнь, чтобы не упасть в Ядро. Я использую его тьму, чтобы не сгореть в огне Отречения.
Ника посмотрела на свои руки. Потом на Каэля.
— То есть... мы с тобой сиамские близнецы по астральной бухгалтерии?
— Ты — идеальный аккумулятор, — прохрипел Каэль, не поднимая глаз. — Я не сжигал тебя, Агния. Я просто... брал в аренду.
Нина медленно спустилась с трона. Лед хрустел под ее босыми ногами, не раня кожу. Она подошла к Нике и коснулась ее щеки. Рука была ледяной, но не обжигающей.
— Ты пришла за мной, — сказала Нина. — Но я не могу уйти. Если я покину этот круг, Каэль рухнет в Ядро. А если рухнет он, Бездна выплеснется в ваш мир.
— Значит, ты остаешься, — Ника взяла руку матери. — А мы уходим.
— Нет, — Нина перевела взгляд на Каэля. — Ты пришел сюда за ключом, Падший. Но ключа нет. Есть только выбор.
Она протянула руку ладонью вверх. На ее ладони лежал не ключ. Там лежало живое, бьющееся сердце. Оно было сделано из черного льда и золотого огня одновременно.
— Мое сердце, — сказала Нина. — Я выковала его из своей любви к нему и своей боли за тебя.
Она посмотрела на Каэля.
— Если ты возьмешь его, ты станешь сильнее, чем когда-либо. Ты сможешь закрыть Бреши. Ты станешь Королем этой Бездны. Но ты никогда не сможешь вернуться наверх. Ты останешься здесь. Со мной. Навсегда.
Каэль поднял голову. Его глаза были абсолютно черными.
— А если я откажусь?
— Тогда я отдам его ей, — Нина кивнула на Нику. — И она станет новым Ядром. Она станет Богом этого места. А ты будешь свободен. Но твоя свобода убьет ее. Пустота не может удержать форму без якоря. Она рассеется.
Тишина в Круге Отречения стала такой плотной, что ее можно было резать ножом.
Ника посмотрела на черное сердце. Потом на Каэля.
— А если мы откажемся оба? — тихо спросила она.
Нина Северова улыбнулась. Это была самая страшная улыбка, которую Ника когда-либо видела.
— Тогда я просто разобью его, — сказала мать. — И мы все втроем станем пылью. Это тоже, в своем роде, свобода.