Ядро не было местом. Оно было глаголом.
Оно ревело.
Здесь не существовало понятий «верх» и «низ». Пространство было свернуто в тугой узел, а время дробилось на осколки, как разбитое стекло. Гравитация здесь не тянула вниз — она давила со всех сторон одновременно, пытаясь выдавить душу из оболочки, превратить материю в чистую энергию.
Ника-и-Ариэль стояли в центре этого ада.
Их новое тело — сплав золота и первородной тьмы — держало форму только благодаря колоссальному усилию воли. Каждое движение отзывалось болью, словно они пытались идти сквозь толщу воды на дне Марианской впадины.
— Он там, — голос, звучавший из их общей груди, был единым аккордом.
В самом центре ревущего пространства, там, где законы физики сдавались, висел меч.
Огромный, в два человеческих роста, он не стоял на постаменте. Он просто был. Его лезвие не отражало свет — оно его пожирало, создавая вокруг себя абсолютную тень диаметром в километр. Это была ось, на которой вращалась Бездна.
И к этому лезвию был прикован человек.
Или то, что от него осталось.
Тело отца Ники не состояло из плоти. Оно стало частью самого клинка. Руки, ноги, лицо — всё было вплавлено в черный обсидиан рукояти. Он не кричал. Крик подразумевает наличие легких. Он просто существовал, медленно, веками сгорая в топке мироздания, отдавая каждую калорию своей души на то, чтобы Бездна не прорвалась наверх.
— Папа, — прошептала Ника половиной их общего сознания.
— Это не удержание, — прорычал Ариэль второй половиной. — Это казнь. Азазель не просто сковал его. Он сделал его топливом.
— Мы должны вытащить его.
— Если мы разрушим меч, гравитационный колодец схлопнется. Нас разорвет на атомы раньше, чем мы сделаем первый вдох наверху.
— Значит, мы не будем его разрушать, — Ника внутри их союза взяла управление. Бухгалтер внутри нее видел не чудовищное оружие, а несбалансированный актив. — Мы его перекредитуем.
Ариэль хотел возразить, но понял. Она не собиралась ломать. Она собиралась забрать.
— Держи структуру, — приказал он. — Я вскрываю замок.
Они шагнули вперед.
Как только они пересекли границу абсолютной тени, меч ожил.
Он знал, кто пришел. Падший.
С лезвия сорвались нити чистой агонии. Они были похожи на черные молнии, но пахли паленым волосом и детским страхом.
Ариэль выставил руку, принимая удар на себя. Его золотая кожа задымилась.
— Слишком... мощный, — прохрипел он. — Я не могу блокировать его вечно.
— Мне не нужна блокировка, — Ника шагнула из-за его плеча.
Она протянула руку. На ее ладони — теперь их общей ладони — разгорался тот самый золотой свет, которым она погасила скорбь в Лабиринте. Но теперь он был усилен тьмой Ариэля. Это был не свет и не тьма. Это был Порядок.
— Ты — контракт, — сказала Ника мечу. — Я — аудитор.
Она коснулась обсидиановой поверхности.
Бездна взвыла.
Для любого другого прикосновение к Ядру означало бы мгновенное небытие. Но Ника была пустотой. Она не боролась с мечом. Она просто открыла перед ним свои ладони и позволила его бесконечной боли войти.
Агония триллионов душ, запертых в металле, хлынула в нее.
Ника видела всё. Каждую войну, каждую слезинку, каждое предательство, которое питало этот клинок. Она чувствовала, как ее собственное сознание начинает трещать по швам, рассыпаясь в пыль.
— Ника! — рявкнул Ариэль внутри. — Ты растворяешься!
— Баланс... — выдохнула она. — ...сходится.
Она не стала выплескивать боль обратно. Она начала ее сортировать.
Как документы в архиве.
Вот это — в папку «Война». Это — в папку «Горе». Это — в папку «Утрата».
Она не гасила огонь. Она раскладывала его по полкам, лишая его хаотичности.
Меч в ее руках начал меняться. Черный обсидиан светлел, становясь сначала серым, а затем — сияющим белым серебром. Агония, запертая внутри, превращалась в чистую, структурированную силу.
— Я... я не могу... — голос отца прозвучал прямо в их головах. Он был сухим, как шелест старых страниц. — Бегите... Оно сожрет...
— Мы здесь не для того, чтобы бежать, — Ника-и-Ариэль положили вторую руку поверх первой. — Мы здесь за наследством.
Они дернули.
Это не было физическим усилием. Это был акт реквизиции.
Они не отрывали отца от меча. Они отрывали меч от фундамента Бездны.
С оглушительным звоном, похожим на удар Царь-Колокола, лезвие вышло из пустоты.
В ту же секунду гравитация сошла с ума.
Пространство начало рваться. Белые трещины побежали по воздуху, обнажая истинную, пугающую изнанку мироздания. Рев превратился в ультразвук, разрывающий барабанные перепонки.
— Портал! — закричал Ариэль. — У нас три секунды!
— Мать... — простонала Ника.
— Я держу ее! — Ариэль свободной рукой выхватил из воздуха тонкую золотую нить, тянущуюся куда-то вверх. — Она со мной!
Они не прыгнули. Они рухнули сквозь пространство, сжимая в руках сияющий серебром меч, в который был вплавлен отец.
Холодный воздух.
Запах мокрого асфальта и духов из «Ритца».
Ника-и-Ариэль вывалились прямо на пол их новой, купленной за золото квартиры.
Тяжелый серебряный меч с грохотом упал на паркет, пробив его насквозь и застряв в перекрытиях.
Ариэль упал на колени, разрывая связь. Их общее тело разделилось на два.
Он тяжело дышал, хватая ртом воздух. Его кожа снова стала привычно бледной, а глаза — кровавыми.
Ника лежала на спине, раскинув руки. Она была белой как мел. Платье, созданное магией, исчезло, сменившись ее старой, растянутой футболкой.
— Ника, — Ариэль подполз к ней, приподнимая ее голову. — Ника, ответь.
Она открыла глаза. Они были обычного карего цвета. Золотая нить погасла.
— Бухгалтер... никогда не берет... работу на дом, — прошептала она и потеряла сознание.
В этот момент из спальни, пошатываясь, вышла Нина.
Она была одета в гостиничный халат, ее волосы были влажными — она приняла душ, пытаясь смыть с себя вековой лед.
Она увидела картину: разрушенный пол, торчащий из него божественный клинок, окровавленного Падшего на коленях и свою дочь в глубоком обмороке.
— Я просила купить хлеба, — тихо сказала Нина Северова. — Я всего лишь хотела бородинского.
Ариэль поднял голову и посмотрел на тещу. В его глазах не было ни капли божественного величия. Только абсолютная, всепоглощающая усталость.
— В следующий раз, — прохрипел он, — я просто сожгу булочную.