Утро вторника началось с того, что в дверь позвонили.
Ника, завернутая в плед, как шаурма в лаваш, открыла дверь, ожидая увидеть курьера с кофе.
На пороге стоял курьер. Но не из кофейни.
Это был херувим.
Настоящий, классический херувим — пухлый, голый, с маленькими белыми крылышками, которые отчаянно пытались удержать равновесие огромной позолоченной арфы, привязанной к его спине.
— Доставка для Госпожи Пустоты, — пропищал херувим, протягивая свиток, перевязанный алой лентой с сургучной печатью.
— Я сейчас не принимаю, — сонно буркнула Ника. — У нас учет. Приходите после обеда.
Она попыталась закрыть дверь, но херувим ловко подставил ногу в крошечном золотистом сандалике.
— Это от Совета Пяти, — трагическим шепотом сообщил он. — С пометкой «Срочно. Лично в руки. Вскрыть до полудня, иначе кара небесная».
— Кара? — Ника приподняла бровь. — У меня ипотека. Им придется встать в очередь после банка.
Она взяла свиток. Херувим облегченно выдохнул, чуть не уронив арфу, и растворился в облачке дешевой цветочной пыльцы.
Ника закрыла дверь и пошла на кухню, где Ариэль варил кофе в турке.
— Нам прислали мертвую птицу? — спросил он, не оборачиваясь, учуяв запах пыльцы.
— Хуже. Нам прислали бюрократию, — Ника плюхнулась на стул и развязала ленту.
Свиток развернулся с тихим шелестом. Плотная бумага, золотые чернила.
«Пылающему Ариэлю и Аномалии Омега (Нике).
В связи с участившимися случаями нарушения пространственно-временного континуума в секторе G-7 (район Хамовники), а также ввиду несанкционированного использования первородной тьмы для бытовых нужд (протокол № 402: «Сожженная сковородка»), Совет Пяти вызывает вас на повторное слушание.
Повестка:
1. Статус брака (проверка на фиктивность).
2. Статус Клинка Отчаяния (почему он поет в душе?).
3. Статус Виктора Северова (возврат государственного имущества).
Дата: Сегодня.
Время: Закат.
Место: Верхний Эдем (Парковка запрещена).»
Ариэль замер с туркой в руке. Кофе начал убегать.
— Они что, не могут просто прислать счет? — простонал он. — Почему каждый раз нужно устраивать театр с золотыми шторами?
— Потому что у них бюджет на декор, — Ника взяла свиток и принюхалась. — Пахнет озоном и завистью.
— Я не пойду, — Ариэль поставил турку на стол, расплескав кофе. — Я в отпуске. У меня медовый месяц. Он длится уже полгода, и я не намерен его прерывать ради того, чтобы Михаил снова смотрел на меня своим всепрощающим взглядом.
— У нас нет выбора, — Ника начала одеваться. — Если не придем, они пришлют Михаила. А если придет Михаил, мама снова начнет читать ему нотации, и он аннигилирует нашу квартиру.
— Твоя мать — это мое секретное оружие, — мрачно заметил Ариэль. — Я хочу оставить ее на следующий Апокалипсис.
— Сначала завтрак, — Ника поцеловала его в щеку. — А потом пойдем покупать тебе смокинг. Тот, прошлый, Барсик использовал как когтеточку.
Верхний Эдем выглядел как лобби отеля, в котором решили совместить античность и стиль хай-тек. Белоснежный мрамор, золотые колонны и роботы-баристы, разливающие амброзию.
Ариэль выглядел сногсшибательно. Новый смокинг сидел на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч. Но его лицо выражало такую вселенскую тоску, что проходящие мимо ангелы сочувственно кивали ему.
Ника была одета в алое платье.
— Я похожа на уведомление о просрочке, — сказала она, разглядывая себя в отражении колонны.
— Ты похожа на предупреждение о пожарной опасности, — Ариэль взял ее под руку. — Нам туда. Сектор «Искупление». Звучит как название плохого бара.
Их ждали.
Михаил сидел на своем месте. Рядом с ним, на месте Азазеля, сидел другой ангел — строгий, с лицом, похожим на чертежный циркуль.
— Опаздываете, — буркнул Михаил, когда они подошли.
— У нас была пробка на выезде из Бездны, — Ника села в кресло, закинув ногу на ногу. — Азазель опять ремонтировал портал, перекрыл две полосы.
Ангел с лицом циркуля кашлянул.
— Перейдем к делу. Пункт первый. Статус брака.
Он нажал кнопку на столе. В воздухе повисла голограмма — запись их поцелуя на крыше в ночь Бреши.
— Это, — ангел ткнул в голограмму лазерной указкой, — не похоже на договор о симбиозе. Это похоже на... романтику.
— Это и есть романтика, — спокойно сказал Ариэль. — У меня справка от психолога есть. То есть, от Ремиэля. Он рыдал.
— Брак между Падшим и человеком запрещен Эдиктом, — не унимался ангел.
— Эдикт номер... — Ника достала свой планшет.
— Мы знаем номер! — рявкнул Михаил, теряя терпение.
— Тогда вы должны знать, что Эдикт был отменен поправкой 404-бис, — Ника улыбнулась самой сладкой улыбкой из своего арсенала. — Той самой, которую пролоббировал Азазель, чтобы жениться на статуе. Если он может жениться на неодушевленном предмете, я тем более могу выйти замуж за вашего бывшего сотрудника.
Ангел-циркуль побагровел.
— Пункт второй. Клинок.
— Поет в душе, — честно призналась Ника. — У него депрессия. Мы думаем завести ему рыбку.
— Это не просто оружие! Это реликвия!
— Это мой тесть, — Ника скрестила руки на груди. — Его зовут Виктор. Он там застрял из-за вашей ошибки в бухгалтерии. Мы требуем его реабилитации.
— Это невозможно! — Михаил ударил кулаком по подлокотнику. — Он — топливо! Он держит Бездну!
— Он держит тещу, — раздался голос от двери.
Все обернулись.
В Зал Собраний вошел Виктор Северов.
На нем был безупречный костюм, а в руках он держал дипломат.
— Виктор? — ахнула Нина, которая сидела в гостевом секторе (ее пустили сюда только после того, как она пообещала не бить Михаила сумочкой).
— Я всё слышал, — Виктор прошел к столу. — Я, Виктор Северов, Хранитель Брешей первого ранга, официально заявляю, что увольняюсь по собственному желанию.
Он открыл дипломат.
Внутри лежали не бумаги. Внутри лежал другой Клинок.
— Вот, — Виктор вынул его и положил на стол. — Замена. Чистая сталь. Ни души, ни депрессии. Просто очень острый нож. Ставьте на баланс.
Михаил смотрел на новый клинок, потом на Виктора, потом на Нику.
— Вы... вы всё спланировали.
— Мы семья, — просто сказала Ника. — А в семье дебет всегда сходится с кредитом.