Слушание закончилось через десять минут.
Решение было коротким:
1. Брак признать действительным (Азазель прислал подарок — набор сковородок с тефлоновым покрытием, которое не брала даже магма).
2. Клинок Отчаяния признать разумным существом и назначить ему пенсию.
3. Виктора Северова восстановить в правах, выдать паспорт и проездной на метро.
— Вы свободны, — процедил Михаил, глядя, как они выходят из Зала.
— Спасибо, Мишенька, — Нина обернулась в дверях. — Не забудьте полить фикус. Он очень чувствительный.
Дверь закрылась.
Они вышли на площадь перед Эдемом. Небо здесь было персиковым.
— Я думал, он ударит меня молнией, — выдохнул Ариэль, ослабляя галстук.
— Он хотел, — Ника взяла его под руку. — Но побоялся, что мама начнет кричать «А ну не смей сверкать в помещении, ковер испортишь!».
Виктор подошел к ним, потирая плечо.
— Странно снова чувствовать гравитацию, — сказал он. — И странно знать, что борщ существует.
— Мы это исправим, — Ариэль щелкнул пальцами.
Рядом с ними материализовался портал.
— Куда это мы? — подозрительно спросила Нина.
— Лучший ресторан в Москве, — улыбнулся Ариэль. — Я забронировал столик. И нет, там не подают амброзию. Там подают утку по-пекински.
— А как же отчетность? — спросила Ника.
— Завтра, — Ариэль притянул ее к себе и поцеловал на глазах у всего Эдема. — Сегодня я плачу.
Они шагнули в портал.
Впереди была жизнь. Долгая, странная, полная сожженных сковородок, поющих мечей и бесконечных попыток свести баланс.
Но это была их жизнь.
И она была прекрасна.
Прошел год.
Весна в Москве пахла талой водой, выхлопными газами и надеждой. Ника Северова, ныне официально — Ника Ариэль, стояла на балконе их пентхауса и смотрела вниз. Город жил своей жизнью: крошечные машинки сновали по Садовому, люди спешили по делам, не подозревая, что над их головами висит Престол, который до сих пор не может смириться с тем, что Падший женился и завел кота.
— Ты простудишься, — голос Ариэля прозвучал за спиной. Он вышел на балкон, накинув ей на плечи свою куртку. — И будешь хрипеть. Я не собираюсь лечить тебя лавандой и молитвами, я забуду слова.
— Ты не знаешь ни одной молитвы, — Ника потерлась щекой о его ладонь. — Ты знаешь только «Отче наш, иже еси на бухгалтерском балансе».
— Это самая эффективная молитва, — он поцеловал ее в макушку. — Михаил прислал письмо.
— Опять? — Ника вздохнула. — Что на этот раз? Мы слишком громко дышим?
— Хуже. Он прислал приглашение на бал в честь тысячелетия Эдикта о Чистоте.
— Я не пойду. У меня ноготь сломался. И я ненавижу Михаила.
— Я тоже его ненавижу, — Ариэль усмехнулся. — Но Азазель сказал, что если мы не придем, он пустит слух, что наш брак фиктивный, и заставит нас проходить проверку на совместимость душ. В прямом эфире.
— Этот фарфоровый манипулятор мстит за то, что мы испортили ему статистику разводов, — Ника взяла письмо. — Ладно. Но я надену то красное платье. Пусть у ангелов случится коллективный инфаркт.
— Я помогу тебе его зашнуровать, — пообещал Ариэль. — А пока... у нас есть час до того, как твоя мать начнет репетировать тост.
Он подхватил ее на руки, прежде чем она успела возразить, и шагнул обратно в гостиную.