Склад напоминал библиотеку из кошмаров. Огромные стеллажи уходили во тьму, а на полках стояли стеклянные колбы, внутри которых клубился серый туман — остатки душ.
Ариэль стоял в центре зала. Его руки были раскинуты в стороны. Золотой свет, который теперь был неотъемлемой частью его сути, заливал помещение, заставляя тени корчиться.
— Это не кража, — бормотал он, и его голос вибрировал на частоте, разрушающей стекло. — Это... инвентаризация.
Ника стояла рядом, держа в руках планшет. Она была подключена к системе безопасности склада.
— Захариил только что зашел в систему, — доложила она. — Он видит всплеск энергии. Ариэль, быстрее, он вызывает Михаила.
— Пусть вызывает, — Ариэль сжал кулак.
Все колбы на стеллажах одновременно лопнули. Серый туман не рассеялся, а начал стягиваться к Ариэлю. Он впитывал его, как губка впитывает воду. Это было жутко и красиво одновременно.
— Ты сжигаешь их? — прошептала Ника.
— Я их читаю, — ответил Ариэль. Глаза его были закрыты, по лицу градом катился пот. — Я восстанавливаю их имена. Каждую крупицу памяти. Я не могу вернуть им тела — это работа Творца. Но я могу вернуть им себя.
Двери склада с грохотом распахнулись. На пороге стоял Михаил. За его спиной маячили два Престола с копьями.
— Пылающий! — громыхнул его голос. — Что ты творишь?! Это собственность Престола!
— Это ошибка Престола, — Ариэль открыл глаза. Они светились, как два солнца. — Я провожу аудит, Михаил. Согласно пункту 666 Кодекса, «Любая утраченная душа, не имеющая законного владельца, подлежит возврату в цикл перерождения». Я — Князь Нейтральный. Я заявляю свои права на этот мусор.
Он разжал кулак.
Туман не рванулся наружу. Он просто... исчез. Растворился в воздухе, разлетелся по миру невидимыми семенами, чтобы однажды упасть в чью-то колыбель.
— Ты... ты отпустил их, — выдохнул Михаил, опуская копье.
— Я закрыл ваш бухгалтерский просчет, — Ариэль устало стер пот со лба. — Можешь записать это как «акт благотворительности». И передай своему боссу, что если он еще раз попытается спрятать от меня концы в воду, я приду за его нимбом. Он отлично подойдет к моей коллекции пепельниц.
Они вернулись под утро.
Барсик встретил их на пороге, возмущенно мяукнув — его завтрак задержали на два часа. Виктор спал на диване, сжимая в руках учебник по квантовой физике. Нина оставила на столе записку: «Завтрак в холодильнике. Ариэль, не сжигай тосты. Н.»
Ника и Ариэль сидели на балконе, завернувшись в один плед на двоих. Рассвет окрашивал небо в розовые и золотые тона.
— Как ты? — Ника положила голову ему на плечо.
— Голоден, — признался он. — И хочу спать. Но... я чувствую себя чистым. Впервые за пятьсот лет.
— Ты всегда был чистым, — она поцеловала его в плечо. — Просто иногда на тебе было слишком много пепла.
— А ты? — он посмотрел на нее сверху вниз. — Не жалеешь? Мы только что объявили негласную войну Небесам.
— Я жалею только о том, что не заказала пиццу до того, как мы ушли, — Ника улыбнулась. — А война... Ариэль, мы семья. А семья — это всегда немного война. За последний кусок пиццы, за пульт от телевизора или за право решать, куда открывать Брешь.
Он рассмеялся и крепче прижал ее к себе.
— Я люблю тебя, Пустота.
— Я знаю, Пылающий, — она закрыла глаза, подставляя лицо утреннему солнцу. — Баланс сведен. Отчет сдан. Пойдем спать?
— Пойдем, — он щелкнул пальцами, и их одежда сменилась на пижамы. — И, Ника?
— Мм?
— Если завтра придет Инквизиция, скажи маме, чтобы она не била Захариила моей любимой битой для крикета. Она у него в горле застряла в прошлый раз, это было неловко.
— Я скажу ей использовать сковородку, — пообещала Ника. — Она тяжелее.
Они ушли с балкона в теплую спальню, где их ждала жизнь. Не идеальная, не спокойная, но абсолютно, безоговорочно их.
И это было единственное чудо, которое имело значение.