К обеду приехал отец.
Виктор Северов выглядел как профессор на пенсии: твидовый пиджак, очки в роговой оправе и выражение лица человека, который только что доказал существование пятого измерения в холодильнике.
— Я принес расчеты, — он протянул Нике флешку. — Я синхронизировал частоту Барсика с микроволновкой. Если настроить их правильно, мы можем открыть портал в 1982 год. Я хочу купить себе те кроссовки, которые не купил в десятом классе.
— Пап, если ты изменишь прошлое, я могу не родиться, — Ника забирала у него тарелки.
— Чушь, — отмахнулся Виктор. — Ты — константа. Ты — Пустота. Ты существуешь вне времени. А вот твой муж... — он покосился на Ариэля, который пытался научить Веру левитировать ложку. — Если он сожжет ковер, скажи ему, что я переведу его в отдел статистики. Навечно.
— Он мой муж, а не твой сотрудник, — Ника поставила суп на стол.
— Он — головная боль мирового масштаба, — Виктор сел за стол. — Кстати, о боли. Звонил Михаил.
Ариэль, оторвавшись от ложки, которая теперь вращалась вокруг головы Веры, напрягся.
— Что ему нужно? Мы заплатили за парковку его колесницы.
— Он хочет устроить благотворительный вечер, — Виктор попробовал суп. — «Бал Примирения». Приглашены все. Престол, Бездна, Налоговая. Он хочет, чтобы мы были почетными гостями.
— Я не пойду, — Ариэль сложил руки на груди. — Я не танцую с людьми, которые пытались меня сжечь.
— А я пойду, — Вера перестала левитировать ложку и серьезно посмотрела на отца. — Мама сказала, там будут пирожные. И я надену свое платье с чешуей.
— Это платье русалки, милая, — Ника погладила дочь по волосам.
— У русалок нет чешуи на лице, — отрезала Вера. — Я буду как дядя Азазель, только красивее.
Ариэль посмотрел на дочь, потом на жену. Сопротивляться двум Северовым одновременно было физически невозможно.
— Мы пойдем, — вздохнул он. — Но если Михаил скажет хоть слово про мои налоги, я превращу его арфу в лопату.
— Справедливый обмен, — кивнул Виктор, подливая себе суп.
Вечер. Детская.
Вера спала в своей кроватке, обняв плюшевого демона. Ариэль стоял у окна, глядя на огни ночной Москвы. Ника подошла сзади и обняла его, просунув руки под расстегнутую рубашку. Кожа Ариэля всё еще была ненормально горячей, но теперь это тепло грело, а не обжигало.
— О чем думаешь? — спросила она.
— О том, что Михаил идиот, — Ариэль накрыл ее руки своими. — Он прислал мне смокинг. На два размера меньше. Он хочет, чтобы я лопнул по швам от злости еще до начала бала.
— Мы его ушьем, — Ника поцеловала его в плечо. — Или ты можешь просто материализовать новый.
— Это неспортивно, — он повернулся к ней. Его глаза в полумраке светились мягким золотом. — Знаешь, о чем я думаю на самом деле?
— О том, что Барсик опять стащил твою зарядку для телефона?
— Я думаю, что я самый счастливый Падший в истории, — он коснулся ее губ легким поцелуем. — У меня есть ты. У меня есть дочь, которая считает своего кота финансовым директором. И у меня есть тесть, который хочет ограбить прошлое.
— Это называется «семья», — Ника прижалась к нему теснее. — Это всегда немного хаос. Но это наш хаос.
— Наш баланс, — поправил он.
Он подхватил ее на руки. Ника обхватила его ногами за талию.
— Куда мы? — прошептала она. — Вера через стенку.
— Я поставил звукоизоляцию, — прошептал Ариэль в ответ, направляясь к двери их спальни. — Из костей завистников. И я купил тебе новый чайник. Он не свистит, он читает стихи.
— Ты — идеальный мужчина, — рассмеялась Ника, когда он ногой захлопнул за ними дверь.
В детской на мониторе видеоняни Барсик зевнул, показав острые зубы, и свернулся клубком на детском одеяле, охраняя сон маленькой девочки, в жилах которой текла первородная тьма и абсолютная пустота.
Мир за окном продолжал сходить с ума. Инквизиция писала отчеты, Бездна считала убытки, а Небеса пытались понять, почему в их бухгалтерии всё время не сходится дебет с кредитом.
А здесь, в этой квартире, в тепле и любви, Падший Архангел и его жена-аудитор просто любили друг друга.
И это было единственное равновесие, которое имело значение.