Утро вторника началось с того, что в дверь позвонили. Это было странно само по себе: к ним в пентхаус редко поднимались пешком, предпочитая порталы, телепортацию или просто падение с потолка.
Ника, держа на бедре двухлетнего Сашу (младшего сына, унаследовавшего от отца любовь к поджогам, а от матери — любовь к спорам), открыла дверь.
На пороге стоял курьер. В идеально выглаженной форме «Почты Преисподней». В руках он держал огромный букет черных роз и конверт из кожи, которая, кажется, всё еще дышала.
— Доставка для Госпожи Ники Ариэль, — бодро отчеканил курьер. — Оплачено. Отправитель: Лилит, Королева Красоты и Непрошеных Советов.
— Поставь на тумбочку, — Ника свободной рукой расписалась в голографическом планшете. — И скажи ей, что если она прислала еще одну ядовитую помаду, я отправлю ей обратно Барсика. Он вчера съел ее тапки, теперь у него расстройство желудка и очень специфический взгляд на жизнь.
Курьер побледнел и ретировался.
Ника закрыла дверь и отнесла букет на кухню. Саша тут же попытался оторвать шип, чтобы проверить, будет ли он гореть.
— Нет, — Ника перехватила его руку. — Это мамина работа. Грязная.
Она вскрыла конверт.
«Дорогая моя маленькая пустота!
Слышала, ты снова беременна. Третий. Михаил в панике, Совет в истерике, а Азазель ставит на то, что этот будет уметь дышать огнем уже в роддоме. Я ставлю на то, что он родится в смокинге.
Приезжай в субботу. Только ты. У меня девичник. Будем пить слезы девственниц и обсуждать, как тяжело быть умнее всех присутствующих. И захвати свою чудесную свекровь. Нина обещала принести рецепт пирогов, от которых плачут ангелы.
Твоя (неизбежная) подруга, Л.»
Ника улыбнулась. Положила письмо на стол.
— Ну что, дорогой? — обратилась она к животу. — Кажется, нас официально признали стихийным бедствием.
Из гостиной донесся грохот. Ариэль, пытавшийся научить Сашу отличать «горячо» от «красиво», только что лишился журнального столика.
— Я не пойду, — Ариэль мерил шагами гостиную. — Лилит — это ловушка. Она хочет украсть твою пустоту, чтобы сделать из нее новую обивку для дивана.
— Она хочет выпить, — Ника упаковывала подарок: бутылку вина, которое настаивалось в кратере вулкана. — И она единственная, кто не пытается нас арестовать или женить на своих дочерях.
— Она пыталась женить меня на своей собаке, — напомнил Ариэль.
— Барсик — не собака, — фыркнул Виктор, входя в комнату с чашкой чая. — Он — налоговая инспекция в мехах. Я видел, как он вчера смотрел на мою заначку в матрасе.
— Дедушка, — строго сказала Вера (ей было уже шесть, и она унаследовала материнскую любовь к порядку), — не говори плохо о фамильяре. У него есть лицензия.
Вера была копией Ники, но с глазами Ариэля — глубокими, цвета запекшейся крови. И характером, который пугал даже Инквизицию.
— Я еду к Лилит, — Вера заявила это так, будто объявляла о начале войны. — Она обещала научить меня делать маникюр, который режет стекло.
— Тебе шесть лет, — Ариэль схватился за голову.
— Почти семь! — Вера топнула ногой. — И я должна уметь защищать маму, когда ты в очередной раз забудешь, где оставил свои штаны, и телепортируешься в супермаркет без них!
— Это был один раз! — возмутился Ариэль. — И там была распродажа!
Ника рассмеялась. Она подошла к мужу и обняла его со спины.
— Мы идем, — твердо сказала она. — Это политика. Если мы не придем, Лилит решит, что мы слабы. А если мы слабы, Михаил решит, что мы — мишень.
— Я ненавижу политику, — Ариэль накрыл ее руки своими.
— А я ненавижу твою готовку, — Ника поцеловала его в шею. — Но мы же как-то живем.